berezinan55 (berezinan55) wrote,
berezinan55
berezinan55

Categories:

Последний солдат империи. Интервью с И. Стрелковым. ч. 2

— Десять процентов — тоже немало. У нас любят рассуждать о том, что Майдан — это нечто инспирированное извне, спровоцированное Западом, Америкой, Госдепом... Но, учитывая степень влияния России на события на Донбассе, Майдан выглядит гораздо более эндогенным, самобытным явлением, чем то, что происходило и происходит там.

— Не согласен с вами. Хотя не буду отрицать того, что Майдан был вызван внутренними причинами. Я был в Киеве в январе 2014 года и за десять дней своего пребывания там имел возможность убедиться, что подавляющее большинство киевских обывателей, и не только киевских, так или иначе симпатизируют Майдану. Это факт. Но поддержка ему извне была оказана колоссальная — это тоже факт. Достаточно вспомнить соглашение с Януковичем, слитое в унитаз на следующий день после подписания. Посол Соединенных Штатов оказывал поддержку Майдану, лично присутствуя там…

— Ну, насколько я знаю, вы тоже побывали на Майдане.

— Я там был с ознакомительными целями.

— С разведывательными?

— С ознакомительными. Я не проводил разведку — я просто хотел понять, что происходит. Мне было интересно это как профессионалу. Я тогда был руководителем службы безопасности у Малофеева (Константин Малофеев, предприниматель, глава группы компаний «Царьград». — «МК»). Когда в Киев доставили Дары волхвов (христианские реликвии, хранящиеся на горе Афон; в 2014 году были принесены в пределы РПЦ, организатором и спонсором проекта выступил фонд Малофеева. — «МК»), я отвечал за безопасность всего этого процесса.

Кстати, многие из тех, кто помогал Малофееву в организации и проведении этого мероприятия, тоже сильно сочувствовали Майдану и даже участвовали в нем. Когда у нас был прощальный вечер в Киеве — это был конец января, до падения Януковича оставался еще почти месяц, — они подходили ко мне, немножко подшофе, и жаловались. Говорили, что боятся, что Майдан проиграет. А я их тогда убеждал, что они уже победили, просто еще не знают об этом. Но при этом говорил, что ничего хорошего из этого не выйдет, что они еще пожалеют об этой победе…

Теперь о том, что касается Донбасса. Если бы операцией по Новороссии руководил я — если бы такая операция была, — то я бы сейчас сидел в Днепропетровске и был, наверное, главой МГБ Новороссии. А может, никем бы не был, сидел бы, как и сейчас, на пенсии. Но в любом случае Новороссия бы была — от Одессы до Харькова. Кроме медийного воя, Москва на самом деле не сделала ничего — ничего полезного, ничего правильного, что могло бы привести к победе.

А народ на Донбассе поднялся по-настоящему. И причины были очень серьезные. В первую очередь языковые, этнические. Когда людей, чьи предки до седьмого колена говорили по-русски, заставляют говорить и писать на чужом языке, это не может не вызвать гнева. Были и другие причины. Донбасс кормил пол-Украины, а в него плевали, его презирали, называли тех, кто там живет, нахлебниками, говорили, что они одной крови с Януковичем…

Поднялись прежде всего простые люди — низший и средний класс. Верхушка предпочла свои шкурные интересы. Но если бы Москва действительно поддержала тогда народное выступление на Донбассе — поддержала по-настоящему, действенно, — эти шкурники тут же присоединились бы к нам. Мы победили бы в течение нескольких дней.

— А в чем должна была заключаться помощь? Во вводе войск?

— Я имею в виду прежде всего финансовую и организационную поддержку. Если уж посылать туда команду, то не группу авантюристов-политтехнологов, которые, кроме как набивать карманы, ничего не умеют, а людей, которые могут организовать экономику и государственное управление. Совсем не обязательно было назначать их министрами и премьерами. Достаточно, чтобы они были советниками. Вместо этого собрали какой-то бродячий цирк на конной тяге с анекдотическими персонажами и отправили заниматься работой, к которой те были совершенно не приспособлены.

— Но войска все-таки надо было вводить?

— На первом этапе без этого можно было обойтись. Достаточно было бы того, чтобы Россия официально признала эти республики и открыто заявила об их поддержке. Тогда бы силу применять не пришлось. Но после 25 мая требовалось уже, конечно, вводить войска. Миротворческие силы.

— В одном из ваших выступлений прозвучало: «Новороссия была бы первым этапом освобождения Украины от вот этой так называемой украинской нации». Не поясните, что имелось в виду?

— Это, очевидно, одно из моих ранних выступлений. Сейчас я бы многого не сказал из того, что говорил тогда. Хороша, как говорится, ложка к обеду. Тогда я имел в виду целый комплекс событий, который должен был привести к воссоединению Большой России. В моем представлении это Российская Федерация, Белоруссия, Украина — может быть, по линию Керзона. Все это Россия.

— Ну а украинскую-то нацию куда предполагалось девать?

— Простите, а что, существует украинская нация?

— Существуют люди, которые считают себя украинцами.

— Ну и что? Есть люди, которые себя называют эльфами. Во время последней переписи несколько тысяч так записались. Существует эльфийская нация?..

— Вы сами себе противоречите: говорите об «освобождении» от нации, которой нет.

— Я же сказал «так называемая нация». Подавляющая часть украинского народа — это русские люди. Никто не собирается бороться против суржика или малоросского наречия. Это нормальные диалекты, которые имеют право на существование. Даже на развитие, наверное. Но в целом мы один народ, с одним менталитетом. Украинцы — это политическая категория. Да, за сто лет соответствующего воспитания она пустила определенные корни. В первую очередь — за линией Керзона, на территории бывшей Австро-Венгерской империи.

Вот там украинская нация, может быть, даже и сложилась в какой-то степени. Но все, что восточнее, — это русские. И те из них, кто считает себя представителями украинской нации, — либо люди, оболваненные прессой, либо политические шулера. Киев — такой же русский город, как Новосибирск, Москва, Владивосток или Мурманск.

— По крайней мере, успокоили. Речь, если я правильно понял, все-таки не идет о депортации и ликвидации.

— Ну о чем вы говорите! Я что, когда-нибудь высказывал нацистские идеи? Я даже не шовинист. Может быть, был им когда-то, в молодости, но благополучно избавился от таких взглядов. Я прекрасно отношусь к обычным гражданам Украины. Даже к тем, кто говорит на мове. Для меня они братья. То, что они меня свои братом не считают, — уже их проблема.

— Вернемся к событиям пятилетней давности. Цитирую сообщение информагенств от 14 августа 2014 года: «Совет министров ДНР удовлетворил просьбу Игоря Стрелкова об отставке с поста министра обороны». Те, кто вас уволил, — во всяком случае, те, кто вас формально увольнял, — подробно высказались на эту тему: Стрелков, мол, не справился с руководством, поддался панике, едва не сдал Донецк и вообще, находился, цитирую, «в невменяемом состоянии». Вы молчите... Может быть, вам нечего добавить к их версии?

— Очень удобно плевать в колодец, зная, что колодец в ответ не плюнет. Причем занимаются этим люди, у которых рыло настолько в пуху, что не видно лица. Четче сформулируйте вопрос. Причины отставки?

— Да.

— Если бы я правильно оценивал ситуацию, я бы, наверное, не ушел. Но на тот момент я был уверен, что поступаю единственно верным образом. На пользу делу. Меня убедили в этом. Никто не угрожал моей личной безопасности — понятно было, что угрожать бесполезно. Если я бы уперся, меня только вперед ногами можно было вынести. Вопрос стоял так: или я ухожу, или мои подразделения не получат поддержки и республики будут разгромлены.

— «Вперед ногами» — фигура речи либо такой вариант тоже не исключался?

— Все возможно в этой жизни.

— Приходилось слышать, что предложение, от которого вы не смогли отказаться, вам якобы выдвинул лично Сергей Иванов, тогдашний глава кремлевской администрации. Во время встречи в Севастополе. Миф?

— Сергей Иванов? Я с ним никогда не встречался и не общался — ни лично, ни по телефону, ни с помощью других средств связи. В Крыму меня тоже в тот момент не было. И быть не могло. За все время своего пребывания на Донбассе я покинул территорию республики всего один раз — на два или три часа.

— Хорошо — не Иванов и не Крым. Но тогда кто и где?

— Здесь мы выходим за границу того, о чем я могу говорить.

— Требования исходили от российского руководства?

— Не комментирую.

— Я правильно понимаю, что сегодня вы расцениваете предъявленный вам ультиматум как блеф?

— Ну, это не совсем было блефом. Тем не менее я был введен в заблуждение. Если бы я не ушел, ситуация, думаю, все равно изменилась бы в лучшую сторону.

— Ваша отставка практически совпала со вводом в Донбасс тех, кого вы сами называете «отпускниками». Это не случайное совпадение?

— Вы опять заходите за границу, которая проведена мной в 2014 году и не нарушается. Я всегда отвечаю: до моей отставки российских военных на территории ДНР не было. Были единичные люди — действительно отпускники. Артиллеристы там, саперы — несколько человек буквально, приехавших помочь. Под моей командой были только добровольцы.

— А какие претензии вам, собственно, предъявлялись?

— Никаких претензий мне предъявлено не было. Ни тогда, ни до, но после. То, что вы озвучили, тоже не выдвигалось в качестве причины. Хотя, должен признать, я действительно был серьезно измотан за эти четыре месяца. Мне, наверное, действительно требовался отдых. Но если бы это зависело от меня, я бы не покинул свои подразделения до завершения кризиса.

Что касается сдачи Донецка, я не скрываю, что рассматривал возможность отвода основных сил в район Снежного. Чем, собственно, и пользуются эти люди — моей честностью и откровенностью. Это было во второй половине июля, когда украинские войска перерезали трассу Донецк—Снежное в районе Шахтерска. Если бы я тогда был на месте украинского военного командования, то, поверьте, все для нас тогда бы и закончилось. Но они бросили на Шахтерск относительно небольшие силы, а я предугадал этот шаг: еще до того, как они вошли в Шахтерск, туда уже направлялись пять наших рот.

Когда я приехал в Шахтерск, я сделал для себя два вывода. Вывод первый: есть возможность одержать здесь победу. Надо просто снять все подразделения, какие можно, и отправить в Шахтерск. Что я и сделал. Во-вторых, эвакуация войск из Донецка превратится в паническое бегство, мы не сможем создать в Снежном новый центр обороны. Уровень организации ополчения был еще недостаточен для того, чтобы осуществлять такие маневры. Вернувшись в тот же вечер в Донецк, я собрал на совещание командиров и заявил, что если нас окружат, мы будем драться в Донецке. Будем вести уличные бои — до конца.

Но помимо чисто военных были и военно-политические вопросы. Мне приходилось решать и те и другие. Я вынужден был и руководить ходом военных действий, и думать о том, как это скажется на ситуации в республике. Ни Бородай, ни Антюфеев (Владимир Антюфеев, с июля по сентябрь 2014 года — первый заместитель председателя Совета министров ДНР. — «МК») — никто мне помочь не мог. И не хотел. Но теперь выясняется, что все успехи, которые были, — это заслуга моих бывших соратников. На мою долю достались только обвинения в трусости, предательстве и сумасшествии.

— Ну а Кургинян почему на вас так напал? Может быть, у вас с ним какие-то личные счеты?

— Кургинян (Сергей Кургинян, политолог, общественный деятель. — «МК») приехал в Донецк сразу после нашего выхода из Славянска. Полагаю, его прислал Сурков (Владислав Сурков, помощник Президента РФ. — «МК») с целью попытки моей дискредитации. То, что Кургинян — человек Суркова, ни для кого не является секретом. Возможно, опасались, что я объявлю себя военным диктатором.

Но это была неверная оценка ситуации: я не стремился к власти в ДНР. Если бы стремился, я бы эту власть взял. Но я считал это нецелесообразным и неправильным. В тот момент у меня болела голова о защите Донецка. Фронт был как гнилая тряпка. Туда, где нужен был полноценный батальон, я не мог поставить даже взвода. Когда Кургинян начал против меня выступать, часть моего штаба озаботилась этим, но я просто махнул рукой: не до этого. Не факт, что в живых останешься, — о какой политике может идти речь…

— Вы предпринимали попытки вернуться на Донбасс?

— Нет, ни разу. Я понимал, что легальное возвращение невозможно. Меня либо не пропустили бы через границу, либо задержали и сразу депортировали назад. А вернуться нелегально — значит, как это принято говорить, попасть на подвал. Ну, или нужно было бы пытаться свергнуть ту власть, которая попробовала бы посадить меня на подвал. В условиях военного противостояния это бы привело только к дестабилизации республики. И дало бы прекрасный повод для ее уничтожения. Не секрет ведь, что значительная часть московских партнеров Киева спит и видит, как бы поскорее избавиться от Донбасса. Да и от Крыма тоже.

— Меня, признаюсь, поразила ваша характеристика Донецкой и Луганской республик: «Криминальные режимы. Немногим хуже, чем в Киеве, но по ряду обстоятельств — беднее». Стоила ли борьба таких жертв, если в итоге получилось такое?

— Мы все крепки задним умом. Да, когда я 12 апреля 2014 года пересекал российско-украинскую границу, конечно, рассчитывал на совершенно другой результат. Но в правильности своих действий по-прежнему не сомневаюсь. Борьбу можно проиграть, войну можно проиграть. Но это не значит, что не надо воевать и не надо бороться.

Люди, которые восстали, которые взяли в руки оружие и сражались — и продолжают, кстати, сражаться, — это настоящие русские люди. Настоящие добровольцы, настоящие воины. А вот те, кто их предал и продал, кто вместо витрины русского мира создал помойку, — подлецы и мерзавцы, заслуживающие военного трибунала.

— Давайте теперь о вашем месте в российской политике. Вы, правда, говорите, что вы не политик. Но позиция лидера Общерусского национального движения — это все-таки политическая позиция...

— Подождите, Общерусское национальное движение — это несостоявшийся проект. Можно, конечно, надувать щеки. У нас, как вы знаете, есть целые институты, состоящие из одного-единственного человека. Но я говорю как есть: Общерусское национальное движение, не получив необходимой финансовой и организационной поддержки, «заснуло». Я давно не позиционирую себя как его руководитель.

— Кто же вы сегодня?

— Публицист и блогер. И пенсионер — военный пенсионер.

— Понять вашу позицию как публициста тоже непросто. Вы и против Путина, вы и против тех, кто выходит на улицы против Путина... «Его расчет прост, — говорит про вас Александр Бородай. — В стране кризис, власть долго не продержится, и в неизбежной гражданской войне Игорь Гиркин-Стрелков возглавит часть «патриотических сил» и станет диктатором того, что останется от России». Правду говорит?

— Я бы посоветовал вам поменьше слушать Александра Юрьевича Бородая. По одной простой причине: Александр Юрьевич судит обо всех по себе. Что касается моей позиции, то я не против тех и не против этих. Я за свое — за Россию, за русский народ. Я за империю. Чтобы меня не поняли превратно: империя — это не звон колоколов, кареты и князья. Империя — это смысл существования страны, в которой объединено много наций, культур и религий. Я за сохранение и развитие этого.

Если послушать Путина, то под очень многим можно и нужно подписаться. Он говорит замечательные вещи — о величии России, о государственных интересах, о социальной справедливости. Если бы он действительно выполнял то, что говорит, у него, наверное, не было бы более верного сторонника, чем я. Но он делает ровно наоборот. Что касается практики, Путин — верный продолжатель дела Ельцина.

Если послушать лозунги тех, кто сейчас возглавляет уличные протесты, то со многим в принципе тоже можно согласиться. Стране действительно необходимы свободные выборы и серьезные реформы. Действительно необходимо бороться с коррупцией, которая проела все. Лозунги хорошие, лозунги правильные. Но я отлично представляю себе, что произойдет, если эта команда придет к власти.

Они, конечно же, постараются выдать меня на расправу в Гаагу или в Киев. И не только меня, а всех добровольцев. Но главное — они обязательно развалят страну, повторят февраль 1917 года. Причем многие из них будут делать это сознательно, поскольку считают, что Россия слишком большая, что надо поделить ее на несколько кусков и войти в мировое сообщество на тех условиях, которые оно продиктует.

Словом, я не хочу быть участником драки жабы с гадюкой. Глядя на это БДСМ, могу сказать лишь одно: чума на оба ваших дома. Одни ведут страну к краху своим бездействием и тупым гедонизмом, другие ускоряют этот крах своим действиями…

— А вы ждете, чем все закончится?

— А у меня есть другой выбор? Если бы я мог как-то влиять на ситуацию, я бы это делал, но у меня такой возможности нет. Мои попытки повлиять вы, наверное, видели. Я был одним из организаторов митинга в защиту Курил, я поддержал протест жителей Архангельской области против устройства мусорного полигона в Шиесе… Вот в таких акциях я участвую. Не ради политического эффекта, а потому, что это просто мой долг. Когда велит долг, я выхожу. В остальном я такой же наблюдатель, как и вы.

— На протяжении нашего разговора я избегал фразы «не боитесь ли вы». Понятно, что человека, который прошел пять войн, трудно чем-то напугать. Но сейчас спрошу именно так, потому что речь пойдет не о земных рисках, а о высшей юрисдикции, коей православному, верующему человеку, которым вы себя называете, не только можно, но и должно страшиться. Итак, вы признаете, что именно вы начали войну на Донбассе, нажали, говоря вашими словами, ее спусковой крючок...

— Да, но если бы не нажал я, нажал бы кто-то другой. Все равно пролилась бы кровь.

— Но было бы все-таки по-другому. А может, и ничего бы не было.

— Было бы обязательно. В Одессе и Харькове меня, как известно, не было, а жертвы все равно были. Может быть, не было бы такой масштабной войны, может быть, не было бы республик. Но конфликт в любом случае мог быть завершен только насильственным путем.

— Как бы там ни было, несколько тысяч человек — говорят, уже около 10 тысяч, — которые могли бы ходить по земле, сейчас лежат в ней. И значительную лепту в это внесли вы. Так как насчет Божьего суда, Игорь Всеволодович? Не боитесь?

— Я не знаю, будут ли приняты мои оправдания перед Богом. Естественно, я грешный человек. Я совершил немало ошибок. Но, по крайней мере, я всегда старался действовать искренне, старался, чтобы мои действия совпадали с тем, что диктует совесть. Это действительно так. Зачастую я совершаю поступки, которые кому-то, наверное, кажутся алогичными. Действую, с точки зрения классического политика, в ущерб себе. Но я не классический политик и никогда им не буду. И еще: я никогда не стремился, что бы и где ни делал, к личной корысти. Может быть, поэтому я до сих пор и жив.
https://www.mk.ru/politics/2019/08/15/igor-strelkov-rano-ili-pozdno-eta-voyna-pereydet-v-goryachuyu-stadiyu.html

Tags: ДЛНР, Захарченко, Крым, Малороссия-Россия, Стрелков, Украина
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments